Екатеринбургский мемориал жертвам большого террора

karta-all

Кто online?

Сейчас 27 гостей online

memory

 

Выражаем огромную признательность всем, приславшим свои материалы, которые дополнили наш архив данных, а также обращаемся к тем гражданам, кто имеет возможность сделать это, мы ждем ваши материалы и готовы со всем уважением отнестись к их сохранности. Все они будут размещены в этом разделе.

 

Воспоминания Чудинова Николая Никифоровича о своём репрессированном отце, Никифоре Осиповиче Чудинове

nikifor chudinov

Родился я 2 августа 1938 года. Мать пекла шаньги, стала смазывать их маслом, и в это время у неё начались предродовые схватки. Она быстро ушла в конюшню, и там под насестом появился на свет я. Были то годы Сталинских репрессий. Моего отца, Никифора, арестовали по 58-й статье, как врага народа, и вскоре после ареста расстреляли. Отец в то время работал весовщиком. Это есть такая профессия на железной дороге, отвечать за правильность погрузки, выгрузки и сохранность груза в вагонах. Мой отец был охотником. Однажды после удачной охоты отец пригласил начальника станции, Рылова, на зайчатину. Ну, какая зайчатина без водки!? Как водится, был накрыт стол в гостиной комнате, где висел портрет наркома железнодорожного транспорта, Когановича. Во время дегустации зайчатины, под парами водки отец послал наркома Когановича очень далеко, на три буквы. Через два дня ночью чекисты арестовали отца, произвели шмон и конфисковали охотничье ружье, и все фотографии, на которых был отец. Но одна фотография на документ все же чудом сохранилась, она была засунута в щель стены.

О своих репрессированных родственниках рассказывает Москальков Валерий Львович
(из письма Анне Пастуховой, председателю екатеринбургского общества "Мемориал")

vishneveckiye 1

Здравствуйте, Анна! Отвечаю Вам на Ваше письмо.

Нет, Вишневецкие не были свердловчанами, они жили в Перми. Вот, посылаю Вам их фотографию 1936 года, т.е. она была сделана за год до расстрела Павла Михайловича Вишневецкого. На фото сидят Екатерина Дмитриевна, мать Павла, которой было адресовано это последнее фактически прощальное письмо от Алевтины Николаевны Вишневецкой (в девичестве Смородской). По национальности они были русскими.

Павел Михайлович Вишневецкий был сыном личного дворянина, статского советника, юриста, служившего в Пермском окружном суде - Михаила Павловича Вишневецкого, который происходил из семьи потомственных священников, несколько поколений которых служили в Казанской губернии и его нарекли Павлом в честь деда Сундырьского - приходского священника Павла Иоанновича Вишневецкого.

Жена Павла Михайловича - Алевтина Николаевна Смородская - была тоже русская, ее дед был воинским начальником Осинского уезда Пермской губернии, его звали Леонид Петрович. А Екатерина Дмитриевна, ее сноха (что на фото) была рождена от ссыльного поляка, мелкого шляхтича Масальского, участника польского восстания 1863 года, который был сослан на каторгу в Сибирь, которая была потом заменена ссылкой в Соликамск, где он и умер от туберкулеза. А Екатерину (в детстве ее звали Катаржина - видимо обозначающее "рожденную на Каторге"). Но родителей она не помнила, ее воспитывала семья тюремного надзирателя Котовских, который ее удочерил в малолетстве. Из следственных дел НКВД на Павла и Алевтину, которые хранятся в пермском архиве, которые дали посмотреть в нач. 90-х годов - тогда они были открыты КГБ, но скопировать не было тогда возможности - известно, что тогда фабриковали в Перми "Польское дело", ну и по цепочке допрашивали людей с польскими фамилиями, им задавали вопрос: "Кто вам еще известен из поляков проживающих в Перми?" Кто-то из арестованных указал, что вот есть еще такие Вишневецкие...

Воспоминания Вадима Дмитриевича Панкова о репрессиях и своём отце, Дмитрие Петровиче Панкове

Ремесленники кожевенных дел

Вадиму Дмитриевичу Панкову 80 лет, а он бодр и полон энергии. Словно и не пережил он сталинский террор, годы Великой Отечественной войны, сложное время перестройки и распада СССР. На стенах его квартиры вижу картины и панно, сделанные собственными руками. Занимается Вадим Дмитриевич прикладным искусством, чтобы жить было интереснее, и небольшой прибавок заработать к маленькой пенсии. Трудиться он никогда не считал зазорным.

Крестьянский род Панковых берет своё начало с XIX века, из Владимирской губернии. Прадеды Вадима Дмитриевича из поколения в поколение занимались кожевенным делом, всё делали сами, рабочих не нанимали. Панковы — сторонники царского строя. Резонно было бы предположить, как сложится их судьба в гражданскую войну, когда в стране существовало два главных цвета — красный и белый, и приверженность к последнему ничего хорошего не обещала. Однако в Гражданскую войну беда их миновала, а сидеть без дела Панковы никогда не могли, и любовь к труду передалась их будущим поколениям, не привыкшим жить в нищете. Это в свою очередь послужило в 1929 году причиной раскулачивания семьи и ссылки из родной станицы Кособродской в посёлок Советский Тобольской области, при этом конфисковано было все имущество, и в Советском пришлось жизнь заново начинать. И чтобы хоть отчасти понять сущность людей этого класса, интересно познакомиться с автобиографией, написанной некогда отцом Вадима Дмитриевича — Дмитрием Петровичем, в свою очередь красноречиво рассказывающем о своих родителях.

Воспоминания Зои Никандровны Выростко о репрессированных членах своей семьи - Никандре Павловиче Галанине и Галаниной Анне

Зоя Никандровна Выростко целыми днями крутится как белка в колесе, помогая детям, внукам и правнукам. Она посмеивается над своим возрастом и не думает о том, сколько еще ей времени отведено в этом мире. Глядя на эту маленькую и хрупкую женщину, сложно поверить, что она пережила годы «сталинского террора», потерю отца, ссылку матери, голодные годы войны. Несмотря на испытания, выпавшие на её долю, она осталась оптимисткой и не потеряла веру в будущее.

Перед ней всё чаще возникает образ исхудавшей и больной мамы. Со слезами Зоя Никандровна вспоминает и горячо любимого отца, с нежностью говорит о сестре, с которой так много горя пережили вместе.

Воспоминания Эльвиры Валентиновны Алиевой о репрессированных членах своей семьи - Валентине Ивановиче и Артуре Ивановиче Жганьяр, и др.

jganiar1

С Алиевой Эльвирой Валентиновной мы познакомились холодным утром 25 октября 2009 года. В этот день автобусы привезли людей к «Мемориальному комплексу жертвам политических репрессий», который расположен недалеко от Екатеринбурга, чтобы почтить память тех, кто безвинно пострадал во времена сталинского террора.

Эльвира Валентиновна приехала на братскую могилу, где похоронен, вместе с тысячью других расстрелянных, и её отец Валентин Иванович Жганьяр. Узнав, что я занимаюсь историей этого трагичного места, она пригласила меня к себе, чтобы рассказать историю своей семьи.

Эльвира Валентиновна бережно достаёт копию дела отца Жганьяр Валентина Ивановича и дяди Жганьяр Артура Ивановича. Семейные фотографии и документы она бережно хранит - это всё, что у неё осталось от папы.

Воспоминания Дианы Павловны Лобановой о своем дяде Геннадии Склюеве

Сегодня о многих жертвах трагических лет репрессий некому уже вспомнить. И каждая крупица воспоминаний так важна и необходима.

Племянница Геннадия Склюева Лобанова Диана Павловна помнит о дяде совсем немногое:

«Было ему всего 18 лет, когда его забрали, ещё жить да жить. Его арестовали 19 ноября 1937 и сразу расстреляли. Помню, что он много читал и фотографировал, одним словом – был творческой личностью. А ещё была у него девушка Полина, она очень долго его ждала. Мы ведь ничего не знали о его подлинной судьбе после ареста. Нам сказали, что его забрали на фронт. И Полина, которая очень его любила, пошла служить. Она думала, что найдёт его там, что они наконец-то встретятся. Не знали мы тогда, что его давно уже нет в живых.

Дядя Гена очень дружил с папой, был очень добрый и необычайно красивый».

Собирая маленькие крупицы человеческих воспоминаний, словно мозаику, мы собираем историю жизни.

Герман Александрович Филиппов вспоминает о своем отце - Александре Титовиче Филиппове

- Когда отца забрали, мне было всего 3 года – вспоминает Герман Александрович, - единственное, что помню, как мы с мамой спускались в подвал, к нему на свидание. Позже в газете мы прочитали, что он умер в Свердловской тюрьме, но это не было правдой, тогда всем приписывали несуществующие болезни, чтобы скрыть истинную причину смерти - расстрел. Его увели в январе 1938 г. В августе того же года отца уже не было в живых. Ему был всего 41 год.

О своём дедушке, Иване Тимофеевиче Косникове-Абрамкине, рассказывают Анна Анатольевна и Наталья Анатольевна

Квартира художника Юрия Калмыкова отличается от обычных. И дело не только в интерьере, где всегда найдётся место изящным мелочам - например, лире, выполненной из сучков дерева, или памятным и символичным, таким как дверная ручка, за которую много лет назад открывал дверь к себе писатель Александр Грин. Здесь особая атмосфера жилища, отражающая внутренний мир его обитателей, наполненная спокойствием и теплом.

С Юрием Викторовичем Калмыковым я познакомилась несколько лет назад. И открыла для себя новый вид творчества - поиск артефактов, создание выставок из давно забытых вещей, которые если вместе собрать, то они способны рассказать историю повседневной жизни разных эпох. А совсем недавно я узнала, что у жены художника, Анны Анатольевны, интересная, и, к сожалению, непростая семейная история. Юрий Викторович не отказал мне в просьбе и пригласил в свой дом, где меня встретили две обаятельных женщины - Анна Анатольевна и Наталья Анатольевна, две сестры, словно сошедшие со страниц чеховских пьес, что выражается в манерах, речи, общении. Они ласково называют друг друга Наточка и Нюсенька. Они вместе шли по жизни, вместе переживали военное время и голод, они обе не помнят своего деда, они вместе со слезами на глазах вспоминают бабушку и горячо любимых родителей. Выросшие в любви и заботе, они смогли пронести семейное тепло через всю жизнь и подарить его своим детям и внукам.

О Владимире Ильиче Дмитриеве рассказывает Фаина Владимировна Чудинова, его дочь

Передо мной сидит пожилая женщина. В глазах ее блестят слёзы, она переживает, и всё время подёргивает серьгу в ухе. Перед ней вновь и вновь всплывают картины прошлого. Она смотрит на потрепавшуюся от времени семейную фотографию и снова возвращается в детство, когда была простой девочкой Фаей.

- Эту фотографию - начинает свой рассказ Фаина Владимировна, - привезла мне сестра отца, Галина, но здесь мы не все. Фотография сделана у ворот во дворе. Мы тогда ничего лучше не придумали для создания съемочной атмосферы, чем положить на стол дырявую салфетку, а сверху поставить патефон, - грустно улыбается она. - Здесь я уже школьница.

Чудинова Фаина Владимировна мало что помнит о страшном 1937-м - ей было всего полгода, когда однажды ночью её отца забрали люди в форме и увезли, якобы, на фронт.

О Станкевиче Андрее Юльевиче рассказывает его дочь, Хомченко Тамара Андреевна

homchenko tamara andreevna

«Нет, не из книжек наших скудных,
Подобных нищенской сумы
Узнаете, о том, как трудно,
Как невозможно жили мы…»
Ольга Бергольц

Судьба репрессированных, пострадавших от сталинских репрессий, схожа. Все эти люди пережили страшные времена: голод 30-х, войну 40-х годов ХХ века, нищету, разруху, когда главной была мечта о куске хлеба.

«Все равны!» - кричали пропагандистские лозунги большевиков. Вот только сами вожди пролетариата, вряд ли страдали от голода и холода. В то время, как в Кремле на столе стояла красная икра, большинство советского народа недоедало, мёрзло и умирало.

Не позавидуешь детям, родившимся в это злополучное время, не позавидуешь людям, пережившим сталинский террор. Запуганные они даже дома говорили шёпотом, боялись сказать лишнее; матери сжигали документы, фотографии, не говорили детям правды о том, куда на самом деле люди в форме уводят их отцов и дедов, оберегая их тем самым от беды. Не дай Бог проговориться! Пепел истины был развеян по ветру.